Судебно-медицинская экспертиза
Что такое судебно-медицинская экспертиза
СМЭ – процедура, которую проводят, чтобы установить причину наступления смерти в соответствии с характерными изменениями и признаками в организме покойного.
Судмедэкспертиза состоит из нескольких этапов:
Ознакомление с предварительными данными
Когда тело поступает судмедэкспертам, в первую очередь проводится анализ обстоятельств смерти. Сотрудники бюро изучают отчеты правоохранительных органов, показания родственников, медицинские документы и амбулаторную карту покойного. Чем больше информации удастся собрать на этом этапе, тем точнее будет сформировано заключение.
Внешний осмотр тела умершего
Осмотр тела начинается с изучения одежды и личных вещей погибшего. Особое внимание уделяют тем особенностям, которые могут стать уликами: следам и отметинам от острых предметов, следам грязи, опалинам и другим отпечаткам. Затем с помощью специального оборудования останки осматривают на наличие органических веществ и жидкостей. Современные технологии уже сейчас позволяют установить, касался ли кто-то одежды или вещей покойного до или после его смерти.
После этого переходят к исследованию тела. Осматривают целостность кожных покровов и отмечают, какие посмертные изменения уже произошли. Такой анализ позволяет вычислить точное время смерти. Отметины на коже или характерные травмы нередко позволяют судмедэкспертам уже на этом этапе установить причину смерти. Например, по цвету пятен на теле можно предположить, что покойный был отравлен или страдал от определенных заболеваний. Получить информацию о причине ухода человека из жизни можно и по характерным повреждениям тела: царапинам, ссадинам, следам от ударов. Тщательное изучение таких отметок позволяет восстановить сценарий трагедии.
Аутопсия – вскрытие тела
Более информативным методом исследования останков является вскрытие. Оно позволяет судмедэкспертам увидеть особенности, которые при внешнем осмотре были бы незаметны. Обычно во время аутопсии специалисты изучают грудную и брюшную области, а также изменения в мозге. Если во время предварительного анализа у покойного были обнаружены хронические или острые заболевания, исследуют те органы, которые были ими повреждены. Иногда во время СМЭ удается получить вещественные доказательства по делу. Например, если покойный умер в результате огнестрельного ранения, сотрудники бюро, возможно, извлекут из тела пулю. Во время вскрытия берут образцы тканей для последующего биохимического анализа.
Дополнительные исследования
В современной медицине существует множество методик, которые способны помочь в установлении причин смерти. С помощью микроскопического исследования можно заключить, каким предметом была нанесена рана, а гистологический анализ клеток дает четкое представление о том, насколько сильно болезнь поразила органы. В отделениях СМЭ проводят анализ останков на содержание алкоголя, психотропных и лекарственных препаратов.
Оформление заключения СМЭ о смерти
Заключение судмедэкспертов содержит полное описание всех отмеченных признаков на каждом этапе исследования. Описание составляют простым языком, чтобы смысл был понятен даже тем, кто далек от медицины. Это делают для того, чтобы в случае необходимости с отчетом могли ознакомиться все заинтересованные лица: сотрудники правоохранительных органов, судебные исполнители, следователи по делу. Заключение СМЭ является одной из существенных улик, которые учитывают в ходе судебного разбирательства.
Содержится в документе и специальный раздел «Судебно-медицинский диагноз». Его составляют на тот случай, если потребуется дальнейшее освидетельствование, которое будет проводить другая команда медицинских работников. Завершается написание отчета формированием диагноза. Указывают дату, обстоятельства и причину смерти. Документ заверяют официальной печатью учреждения. Позднее на основе заключения СМЭ формируют медицинскую справку о смерти для родственников погибшего.
Что лучше патологоанатом или судмедэксперт
Государственный комитет судебных экспертиз
Республики Беларусь
Объективность. Честь. Отечество.
Думаю, многие хоть раз сталкивались с экранным образом судмедэксперта: циничный здоровяк с большими руками, который, практически не отходя от трупа, может есть бутерброд или курить. На самом деле это совершенно не соответствует действительности. Во-первых, среди судебных медицинских экспертов немало женщин, во-вторых, большинство – приверженцы здорового образа жизни, к тому же вскрытие трупов – лишь около 40-50 % выполняемой ими работы. О тонкостях профессии корреспонденту «МВ» рассказали начальник управления судебно-медицинских экспертиз УГКСЭ по Гродненской области Лариса Бобёр и государственный медицинский судебный эксперт отдела медицинской криминалистики Николай Кузмицкий.
История повествует, что с 1870 г. при врачебном отделении каждого губернского правления утверждалась должность фармацевта, в обязанность которого входило проведение судебно-медицинской экспертизы. А уже в 1896-1897 гг. рассматривался вопрос об открытии при гродненской окружной лечебнице специальной лаборатории, поскольку в год поступало порядка сорока запросов на производство исследований человеческих внутренностей: в аптеках сделать это было проблематично. В докладной записке гродненскому губернатору от 27 сентября 1902 г. местный врачебный инспектор писал: «Присутствие канцелярии Врачебного отделения помещается в двух небольших комнатах Губернского правления. Устроить здесь лабораторию нет никакой возможности… Поэтому Врачебному отделению приходилось производить химические исследования или где-нибудь в отгороженном углу чердака, или даже в неотапливаемом сарае, угол которого провизор, производивший анализы, отапливал собственной переносной печкой. Внутренности и другие объекты исследования в ожидании очереди хранятся в сундуке, который стоит в неудобном и небезопасном месте. При таких условиях нелегко производить научные работы и притом своевременно…»
С тех пор, конечно, многое поменялось. Сегодня управление судебно-медицинских экспертиз входит в состав УГКСЭ и размещается в комплексе зданий по пр.Космонавтов, 74б. Помимо административных кабинетов, отделов общих и медико-криминалистических экспертиз здесь находятся судебно-медицинский морг, магазин ритуальных услуг и зал прощаний.
– Задача судмедэкспертизы – ответить на вопросы медико-биологического характера, которые перед специалистами ставят правоохранители, – рассказывает Лариса Бобёр. – Например, имеются ли телесные повреждения, каков их характер, давность, механизм образования, связаны ли они со смертью. Эксперт подписывается под каждым своим словом и несет ответственность вплоть до уголовной за дачу ложного заключения.
Бытует мнение, что судмедэксперты исследуют только трупы. На самом деле, это 40-50% от всей работы. Чаще всего в управление обращаются, чтобы «снять побои». Специалисты дают заключение: когда и каким образом человек мог их получить, какова степень их тяжести, и вообще, не сфальсифицированы ли они. Объектами экспертизы могут служить материалы уголовных и гражданских дел, медкарты, рентгенограммы, данные УЗИ и т.д. При необходимости содействие при проведении таких исследований оказывают узкие клинические специалисты. Эксперты работают с вещдоками, костными останками, орудиями преступлений, одеждой со следами крови. Заключение судебно-медицинской экспертизы – один из источников доказательств в гражданском и уголовном процессах, поэтому эксперту важно быть честным и объективным. Его выводы должны быть четкими, полными и обоснованными.
Что касается судебно-медицинской экспертизы трупа, ее основная задача – установить причину смерти. Отсюда вытекают вопросы: когда она наступила, при каких обстоятельствах, имеются ли повреждения, связаны ли они с кончиной, каково орудие воздействия и т.д. В обязанности судмедэксперта также входят выезды на осмотр трупа на место его обнаружения в составе следственно-оперативной группы. Прежде всего, измеряется температура: для определения времени наступления смерти. Температура может зависеть от погодных условий, от того, перемещалось ли тело: это должен учесть эксперт. Также он подмечает, есть ли следы волочения, как на трупе надета одежда, какова окружающая обстановка, что находится в руках и т.д. Кстати, недавно судмедэксперты получили новые специальные чемоданы. В набор входят термометр, секундомер, аптечка, компас, одноразовые перчатки, бахилы, налобный фонарь, лупа с подсветкой, электронный дальномер, инструмент для измерения трупных пятен и даже зеркальце, которое подносится ко рту: если человек дышит, оно запотевает. Всё продумано до мелочей.
Итак, если человек умер в больнице от заболеваний, его отправляют к патологоанатому. К судмедэксперту, как правило, – в остальных случаях, независимо от того, ушел человек из жизни на улице или дома. А вдруг ему «помог» умереть кто-то из родственников! Особенно при наличии телесных повреждений, обнаруженных при первичном осмотре на месте смерти, в случаях невыставленного клинического диагноза, при насильственной смерти, жалобах со стороны родственников на оказание медпомощи, вопросах от правоохранительных органов и так далее.
К разговору присоединяется Николай Кузмицкий. С его слов, прежде чем начать вскрытие, эксперты и их помощники облачаются в специальную защитную одежду: шапочку, штаны, халат, фартук, маску, сапоги и прочее. Судебно-медицинское исследование происходит в секционном зале. В ходе вскрытия берутся необходимые пробы, анализы, образцы. Все обнаруженные изменения, в том числе признаки заболеваний, подробно описываются, фиксируются и излагаются в заключении эксперта. «Всегда стараемся минимизировать психоэмоциональную травму для близких умершего. Следы наших манипуляций не должны быть заметны, не видны в траурной одежде», – поясняет Н.Кузмицкий.
– Николай, правдива ли фраза «вскрытие покажет»?
– Нередко на месте происшествия сталкиваешься с людскими домыслами. И чаще всего слышишь версию «тромб оторвался». Если бы мы хотя бы в 10% случаев находили эти тромбы, я был бы сильно удивлен. Без вскрытия очень редко можно сказать, от чего человек умер. К примеру, под мостом на берегу реки обнаружили труп без видимых телесных повреждений. На вскрытии же становится ясно, что все кости переломаны и жизненно важные органы повреждены, что характерно для падения с высоты.
– Как часто доводится работать с эксгумированными телами?
– Эксгумации проводим в среднем раз – три в году. Это одни из самых сложных экспертиз. Во-первых, труп уже когда-то был вскрыт. Во-вторых, исследования осуществляются в серьезно разложившемся теле, а в гробу гнилостные процессы происходят не так, как на открытом воздухе. Исследование эксгумированного трупа всегда проводит комиссия экспертов. Его результаты крайне важны для следственных органов, так как помогают принимать окончательное решение по факту смерти.
– Правда ли, что судмедэксперт всегда работает с трупом как с условно инфицированным?
– Как правило, мы не знаем, есть ли, например, у человека туберкулез либо ВИЧ. Поэтому эксперт всегда работает с трупом, предполагая, что он может быть заражен какой-либо инфекцией. Важно, чтобы морг хорошо вентилировался, помещение было большим. Используем маски, защитные экраны или очки, кевларовые перчатки во избежание случайных проколов и порезов кожи. Постоянно проводятся дезинфекция секционного зала, кварцевание всех секционных помещений. При использовании средств индивидуальной защиты и рациональном построении режима работы риск заразится чем-то минимальный.
– Иногда в интернете или кино можно увидеть истории про оживших в морге…
– Такого физически быть не может. Но в моей практике был интересный эпизод. Проводили вскрытие парня. На столе лежало сердце, коллега дотронулась до него ножом, и оно стало сокращаться. Для эксперта это, мягко говоря, эмоционально не очень простая ситуация. А дело в том, что у сердца есть сердечный автоматизм. Металл секционного столика имел один заряд, а ножа – другой, и разности потенциала между ними хватило, чтобы запустить несколько сердечных сокращений. Такие случаи очень редкие.
– В работе судмедэксперта час-то присутствуют непростые морально-психологические моменты: – говорит в заключение Л.Бобёр. – Невозможно привыкнуть к смерти детей: к нам привозят младенцев в возрасте до года со всей области, скончавшихся вне лечебных учреждений, без видимых на то причин, то есть чаще всего умерших от каких либо заболеваний. Непростые экспертизы и в случаях трагических смертей. Но эта часть нашей работы, и она крайне важна для предупреждения таких трагедий, подробного изучения произошедших случаев, проведения профилактических мероприятий. Мы все пришли в профессию осознанно и по внутреннему убеждению. Она научила нас любить жизнь, ценить то, что имеем, заботиться о собственном здоровье и здоровье своих близких. Наша работа важна и крайне необходима, потому что помогает установить истину, расставить все точки над «i», ведь часто за мертвыми стоят судьбы живых людей.
Ольга Махнач, «Милицейский вестник»
Фото автора и Марии Лешик
Если вы заметили ошибку на сайте, пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl + Enter
При использовании материалов Государственного комитета судебных экспертиз Республики Беларусь ссылка на сайт ОБЯЗАТЕЛЬНА!
© Государственный комитет судебных экспертиз Республики Беларусь
«Вид и запах порой невыносимы»: сколько зарабатывает судмедэксперт-генетик
В частной ДНК-лаборатории в Санкт-Петербурге
Евгений учился на химическом факультете СПбГУ, но понял, что жить на зарплату химика категорически не согласен, и ушел в генетические исследования. Он рассказал, почему профессионалу в этой сфере легко найти работу, насколько достоверны ДНК-тесты и реально ли обмануть судебно-медицинского эксперта.
Образование
В школе я тяготел к химии и был лучшим в классе по этому предмету, а после пошел учиться на химический факультет Санкт-Петербургского государственного университета. Конечно, в 17 лет сложно представить, что тебя ждет после выпуска. Я думал, что стану химиком, у меня будет большая красивая лаборатория, где куча людей проводит научные исследования. Или, может быть, пойду в какую-нибудь крупную компанию.
В СПбГУ мне открылись новые грани химии, которые поглотили меня с головой, и я, конечно, решил попробовать себя в специальности. Но оказалось, что это не так просто: устроиться в тот же «Марс» или «Байер» без опыта было невозможно, а на каждое место претендовали несколько десятков человек. Там хорошие условия: высокие зарплаты, социальные пакеты, статус — работаешь в международной компании. Химики там заняты в разработках каких-то новых направлений или в отделе контроля качества. Например, шоколадки не должны таять при комнатной температуре — значит, при производстве необходимо предусмотреть такое свойство.
В 2009 году я устроился лаборантом в небольшую частную аналитическую лабораторию. Работа была несложная: я занимался анализом проб воды, воздуха, почв, исследовал их на наличие нефтепродуктов, железа, мышьяка и так далее. Платили мало, в среднем выходило не более 20 000 Р в месяц.
Через год пошел менеджером-консультантом в компанию по производству и продаже химических реактивов, но вскоре понял, что зарплата химика — 30 000—35 000 Р — меня не устраивает. Больше платили только начальникам отделов или заведующим лабораториями, но возможностей перейти на эти должности не предвиделось.
У меня была возможность уехать за границу.
Однажды вечером я наткнулся в интернете на статью о генетических исследованиях вещественных доказательств, определении отцовства и идентификации личности по ДНК. Генетика сразу меня увлекла. Невероятно, но в геноме человека есть следы других животных, растений и даже вирусов. Это последствия эволюции: например, некоторые вирусы способны встраиваться в клетки других организмов и оставлять в них свои фрагменты, затем эта генетическая информация может передаться в следующее поколение и так далее.
Я начал искать российские частные лаборатории, которые проводят генетические исследования. Мне было интересно почитать о компаниях, о людях, которые в них работают. Но, к сожалению, в 2011 году таких у нас просто не оказалось. Были государственные бюро, которые проводили экспертизу, но они в основном занимались криминалистикой. Скажем, разбился самолет, следователи ходят, собирают любую крупинку-мусоринку по пакетикам, тысячи образцов приносят в бюро на исследование, где специалисты месяцами их разгребают: есть там ДНК человека или нет. А частных, где можно сделать тест на отцовство или, например, определить, принадлежат ли найденные останки твоему родственнику, на тот момент у нас не было. Государственные бюро брали кое-какие заказы населения, но такие анализы стоили бешеных денег и могли занять месяц-полтора.
Эти знания помогли мне попасть на платные курсы судебно-медицинских экспертов. Вступительных экзаменов не было, нужно было только предъявить диплом и пройти собеседование. По всей видимости, моих знаний химии и генетики хватило для зачисления. На момент моего поступления эти курсы стоили около 100 тысяч рублей.
На курсах было две недели теории, неделя практики в генетической лаборатории и тест. Обучение проводили профессора, которые работают в крупнейших московских бюро. Каких-то азов там не давали: предполагалось, что основы ты освоил либо в университете, либо самостоятельно. Информация была более специализированная, уникальная.
стоили трехнедельные курсы
Морально к обучению я был готов: мне и раньше приходилось наблюдать вскрытие черепа и изъятие головного мозга. Но на курсах ничего подобного не было. Практика заключалась в основном в обучении работе с генетическим анализатором. При проведении исследований специфические участки ДНК помечаются пиками, затем эти пики у разных людей сравниваются: грубо говоря, пики совпали — значит, люди могут быть родственниками, 2—3 пика не совпало — значит, не могут. Анализатор как раз эти пики и показывает. На курсах нас учили выделять ДНК, загружать прибор, интерпретировать результаты. Можно сказать, что это работа с программным обеспечением: по большому счету во всем мире пользуются анализаторами одного и того же производителя — и нужно научиться с ними обращаться.
В конце выполняешь задание. Если оно сделано правильно, тебе выдают сертификат о том, что ты можешь работать как судебно-медицинский эксперт.
Так я обрел новую интересную профессию.
В 2015 году я устроился в небольшую лабораторию в Петербурге. Это была одна из первых частных лабораторий, которая занималась в основном вопросами установления отцовства и родства. Меня взяли «подмастерьем»: мне нужен был опыт, надо было набить руку. Есть процедуры, с которыми справятся даже лаборанты: возьми отсюда, капни сюда. Тут просто нужна аккуратность. А опыт необходим, чтобы видеть какие-то моменты, связанные со спецификой приборов. Например: «Ага, пик немного сместился, значит, возможно, калибровка чуть-чуть слетела, нужно проверить температурный режим».
Суть профессии
Судебно-медицинские эксперты не выезжают на места происшествий и преступлений. Этим занимается полиция и криминалисты. Ко мне на стол попадают уже собранные образцы ДНК широкого спектра: фрагменты одежды, кости, ткани, жидкости, куски земли вперемешку с останками человека, личные вещи, иногда целые части тел и так далее. Порой приходится работать с довольно необычными и даже неприятными биологическими материалами, но обычно все более-менее стандартно: волосы, ногти, окурки, буккальный эпителий и прочее.
То, как образцы ДНК собираются и транспортируются, зависит от вида теста. Если это тест на отцовство, то человек может сам их собрать, это несложно: палочкой за щекой потер — и все. Если на раскопках находят кости и не знают, что с ними делать, то обращаются к нам. Наши менеджеры рассказывают, как их правильно сложить и в каких условиях хранить. Если это какое-то расследование, то нам могут принести, например, кусок ткани в парафине, если абортивный материал, то абортус в физрастворе.
Образцы надо визуально изучить, отрезать или отпилить кусочек и растворить его. Это такая методика: сначала ДНК переводят в раствор, при необходимости очищают от загрязнений. Как правило, в исходных образцах малое количество ДНК, поэтому в раствор прикапываются праймеры — вещества, которые увеличивают ее концентрацию за счет полимеразной цепной реакции, ПЦР. Затем приборы прогоняют этот раствор ДНК через лазер, а детектор определяет пики.
Иногда ДНК деградирует. Обычно это происходит при неправильных условиях хранения образца: заводятся какие-то бактерии, плесень. Также в зоне риска старые образцы, которые долго пролежали в земле. Тогда можно провести дополнительную очистку, а порой приходится собирать общую картинку практически по нуклеотидам.
По поводу эффективности генетических тестов по диетологии и тому подобным направлениям ничего сказать не могу, потому что непосредственно ими не занимаюсь. Но в принципе из каких-то западных статей можно сделать вывод, что некий смысл в них есть: по сути, это изучение генов, отвечающих за определенные процессы в организме, например за метаболизм тех или иных химических соединений. Но лучше все-таки сходить к какому-то тренеру, диетологу или врачу, который поможет интерпретировать полученные результаты. Самостоятельно можно что-то понять неверно.
Цены на генетические исследования довольно высокие, но они складываются из времени работы специалиста, стоимости реактивов и оборудования. К тому же сам процесс проведения экспертизы довольно сложный.
В мире постоянно появляются новые методы анализа ДНК, а старые совершенствуются, и судебно-медицинскому эксперту просто необходимо хорошо знать английский: многие статьи по генетике выходят в иностранных журналах. К сожалению, в России научно-исследовательские работы в этой области находятся на низком уровне: должно быть больше адресного инвестирования в науку со стороны государства. Безусловными лидерами в области судебно-генетической медэкспертизы считаются США, а также некоторые страны Европы. Если говорить о новинках — пару лет назад американская компания презентовала мобильный прибор, в который прямо на месте происшествия можно поместить образцы, и в течение часа он выдает результат сравнения ДНК. Прибор этот довольно дорогой, поэтому в наших частных компаниях его точно не используют. Возможно, какие-то госорганы заказывали себе такой.
Я изучал технический английский в университете, затем ходил на языковые курсы. Считаю свой уровень хорошим, но все равно порой пользуюсь словарем. Смотришь какие-то специфические термины, потом сталкиваешься с ними несколько раз и запоминаешь, что они значат.
Мне нравится быть частью профессионального сообщества. Мы общаемся на ежегодных конференциях, презентациях ведущих производителей реактивов и оборудования, на курсах повышения квалификации. Хороших экспертов-генетиков в России немного, таких специалистов у нас готовят одно-два госучреждения. Есть и несколько частных, но котируются в основном государственные.
Из-за редкости профессии найти работу хорошему эксперту не проблема.
Кто-то идет в крупные частные лаборатории, другие устраиваются в государственное Бюро судебно-медицинской экспертизы, где проводят исследования по заказу МВД. Даже если это просто лаборант-генетик, но у него правильно растут руки, он умеет капать и не отвлекается, ему тоже несложно будет устроиться. И возможности для развития тут невероятные, если есть желание учиться: можно, например, возглавить отдел по новым разработкам или стать начальником лаборатории. Так что всегда есть куда расти, в том числе и в плане заработка. Максимальную сумму назвать сложно, но, думаю, если заниматься какими-то дополнительными исследованиями, можно получать больше 200 тысяч рублей.
Если же говорить про минусы профессии — работа с образцами бывает неприятной: вид и запах порой невыносимы, поэтому людям со слабой психикой эту специальность лучше не выбирать.
Вообще, у нас довольно много бумажной работы. Так как часто приходится выполнять судебные ДНК-тесты по установлению отцовства и родства, идентификации образцов ДНК, мы обязаны соблюдать протоколы. А это влечет за собой монотонную работу по заполнению бумаг. Одно заключение — это 20, 30, 40 страниц, объем зависит от количества участников, от используемых образцов. Таких заключений бывает больше 60 в месяц. И на каждое может уйти от 40 минут до полутора часов. Конечно, каждый раз что-то уникальное придумывать не надо, структура заключения всегда одна. Но преамбула, например, всегда пишется с нуля.
Место работы
Я уже полтора года работаю судебным экспертом и заведующим в ДНК-лаборатории. Собственники компании сами на меня вышли — и взяли после собеседования и одного дня практики. Должность заведующего предложили сразу, что потешило мое самолюбие. Думаю, роль сыграло то, что у меня хороший опыт и послужной список.
Наша компания выполняет тесты на установление отцовства по назначению суда или по личной инициативе клиента. Особой разницы между этими процедурами нет. Единственное различие — если есть предписание суда пройти экспертизу в определенной лаборатории, человек не может пойти в другую. Стоимость услуги в обоих случаях одна и та же, а платит за экспертизу всегда заказчик, государство на себя эти расходы не берет.
У нас работают два эксперта, включая меня, четыре лаборанта, системный администратор и два регистратора. Конфликтов не возникает, руководство всегда готово к обсуждению проблем лаборатории. Если нужно докупить оборудование или испытать новые реактивы, мне идут навстречу. Возможно, это связано с тем, что все сотрудники и начальство примерно одного возраста.
Социальный пакет стандартный, за выполнение и перевыполнение плана по анализам полагаются надбавки. Правда, план скорее есть не у нас, а у отдела продаж, мы просто вовремя выполняем все, что нам поставляется. Если поступает какой-то срочный тест, приходится выходить в нерабочее время. Такое исследование может стоить в три раза дороже, чем обычное. Работа в выходные дни и нерабочие часы также оплачивается дополнительно — двойной оклад плюс увеличенная премия.
Из минусов — большая загруженность: иногда я дописываю заключения дома, задерживаюсь или выхожу на работу в субботу, чтобы выдать тест вовремя. Мне некомфортно от ощущения недоделанной работы, и сидеть без дела я не люблю. Также мотивируют депремирования за срыв сроков выдачи результата.
Правда, со сроками все тоже не так просто. Заказчик — например суд — не всегда понимает, что такое генетические исследования, как они проходят, и может назначить дату, к которой выдать результат просто невозможно. К тому же иногда участники приходят в лабораторию позже, чем нужно, либо сдают образцы, в которых недостаточное количество ДНК, или нестандартные, из которых ничего не получается выделить, нужна дополнительная чистка. На это требуется время.