Небо с овчинку
от 18 августа 2014
Данияла Гумаровича Тимерханова пригласили как-то раз на охоту. Сослуживцы позвали. Смилостивились. Такое мероприятие, хоть и было ему в новинку, но обещало необычный отдых и приятные впечатления. Закоренелый горожанин, он с сомнением поскреб лысеющую макушку и задумался, некоторое время пребывая в легкой растерянности.
Собралась приличная компания. Ехали целый день по широкой реке на большой моторной лодке. Путь предстоял не близкий, но интересный.
Баркас, груженый куласами* и другим охотничьим снаряжением неспешно, но деловито тарахтит, уверенно двигаясь вниз по течению. Друзья, удобно расположившись наверху, оживленно обсуждают предстоящие события. В предвкушении приключений, настроение у всех необычайно приподнятое. Сильный ветер приятно холодит лицо. Брызги освежают и бодрят. Душа не нарадуется, легкие не надышатся. На волнующихся речных плесах лодку болтает нешуточно. Килевая качка повышает тонус. Сердце со сладким восторженным испугом замирает на высоком гребне. Вокруг поражает воображение простор и обилие воды.
Аккуратно обогнув подводную отмель, что у приверха* Асадулаевского острова, суденышко делает плавный поворот и входит в спокойные воды Кизани. Волнение прекратилось. Затишка.
Под монотонный стук старенького дизеля, мимо неторопливо проплывают живописные берега с родными картинами сельского быта. В воде, как в зеркале, отражается деревня с её разномастными домиками, чахлыми палисадами, растрепанными скирдами, серыми сараями и ветхими пристанями. Гуси гогочут, бестолково хлопая по воде белоснежными крыльями. У самого заплеска*, накренившись и черпая кормой воду, бесхозно валяется обшарпанный буксир. Между брошенными как попало просмоленными бударками*, деловито покрякивая, копошатся утки.
Снова вокруг безлюдье. Вот табун лошадей жадно пьет воду, войдя по колено в реку. Красивые животные блестят гладкой мокрой шерстью, радостно фыркают, потряхивая роскошными гривами и поднимая радужные фейерверки брызг. Над суводью* с истошными криками вьются кругами крачки*, часто пикируя в одну точку. Это охотится жерех. Бьет хвостом по поверхности, глушит рыбью мелочь. Мальки веером выпрыгивают из воды и становятся жертвами стремительно атакующих с воздуха пернатых.
Новичок достал цветастый термос, разлил горячий чай в кружки спутников.
— Красивый какой! – похвалил вещичку Шамиль.
— Китайский. Жена подарила. Из Москвы привезла. Говорит: «Что мне нравится в китайцах – так это термосы».
Посмеялись, разговор вновь вернулся к охоте. Наш герой жадно ловил каждое слово, учитывая тот факт, что имел весьма смутные представления о предстоящих событиях.
Берега, справа крутые, слева пологие, постепенно понижаются. По мере продвижения в сторону моря всё больше встречается островов, рукавов, наполовину заросших сусаком* стариц и мелких протоков с быстрым течением. Радует глаз разнообразие и обилие жизни. Сосредоточенно исследуют мелководье грациозные белые цапли. Суетливо семенят у уреза воды по мокрым песчаным косам коротконогие бекасы и длиннохвостые трясогузки.
Солнце склоняется к западу. Далеко в небе, над горизонтом, протянулась длинная изломанная цепь бакланьей стаи.
Наш герой увлеченно продолжал свой рассказ:
— Меня увлекло это ощущение чего-то приподнятого, коллективно-бессознательного. Короче, я полностью отдался этому стадному инстинкту, с томительно-трепетным чувством ожидания в груди. Спутники уделяли моей персоне особое внимание, то и дело дружески хлопали по плечу и наперебой инструктировали меня, своего новоиспеченного компаньона, посвящая во все детали предстоящего действа. При этом каждый давал благосклонные напутствия, типа: – Не боись, еще ого-го какой морской охотник из тебя выйдет!
Градус веселья у путешественников повышался с каждой поднятой стопой. Хорошо – то как! Долго еще раздавались над притихшей рекой вопли радости и протяжные песни.
Наутро Даниял проснулся позже всех с тяжелой головой. Как приехали на место, как ужинали, как устраивались на ночлег после шумной вечеринки, он помнил смутно. Очаянно протирая глаза, вышел на палубу. Осовело огляделся вокруг и невольно зажмурился. Совсем светло. Середина сентября. Солнце встает рано.
— Мне-то что делать? – думал с похмелья Данила.
Голова, тяжелая, как пивной котёл, гудом гудит. На лбу холодная испарина. Черепок раскалывается. За что такие мучения?
– Зачем, зачем? – Пить меньше надо! – Ответил сам себе Гумарыч.
Полстакана водки и остатки вчерашней закуски слегка подняли настроение. Появился интерес к окружающему. Я, ведь, как-никак на охоте! Вспомнил, как накануне товарищи инструктировали его насчет того, как надо добывать дичь на взморье. И надувную лодку ему любезно оставили. Вот она, плавает у кормы, шкертиком* к кнехту* привязана. Ружьё и патронташ лежат на крыше каюты, рядом с шестом. Раз есть все необходимое для долгожданного промысла, значит можно приступать к делу.
Кое-как преодолев опасный момент погрузки в слишком верткое плавучее средство, новичок отвязался от палубы, и начал неуклюже грести короткими веслами, направляя «резинку» в сторону колочных дворов*. Больше кружась на месте, чем поступательно двигаясь в нужном направлении, Даниял медленно удалялся от надежной палубы баркаса. К счастью, отплыл он совсем не далеко. Остановился метрах в тридцати от лодки, позади небольшой куртинки* тростника. Решил более не испытывать судьбу. Так и заблудиться недолго в этих бескрайних водных просторах.
Солнце поднялось над золотистыми хвостами, неровными зубцами обрамлявшими стену тростника. Стало изрядно припекать. Пернатое разнообразие периодически исчерчивает зенит. Но, над хорошо видимым со всех сторон Гумарычем, небо было по-прежнему пусто. Со свистом проносившиеся птицы, увидев его, неизменно делали крутую «свечку», стремительно взмывая на недосягаемую высоту. Не легко, оказывается, добыть утку, даже в таком изобилующим дичью угодье.
Несмотря на солнцепек, надоедает гнус. Один комар, звеневший над самой мушкой ружья, чуть было не был принят за желанную цель. Едва не выстрелил в него. И смех и грех!
Вот, выскочив неожиданно из-за камышовой колки, со свистом пронеслась над головой пара широконосок*. Снова прозевал момент выстрела. Уже в который раз!
Но, не смотря на неожиданный успех, чувствуются и неудобства. Ноют пострадавшие ключица и щека. Под задом хлюпает вода. Ощущение не из приятных. Намокшие ягодицы все глубже погружаются в прогибающееся днище резиновой лодки. С предательским шипением теряя воздух, надувнушка медленно, но неумолимо складывается пополам. Ноги постепенно оказываются выше ушей. Нос и корма лодки уже нависают сверху. Обзор над головой с угрожающей быстротой сокращается. Видимость становится нулевая. Положение аховое. Мысли путаются. Воображение рисует безрадостную картину гибели на дне морском. Навязчиво крутится дурацкая мелодия: «Там глубина необъятная, целая миля до дна!». Вверх лучше не глядеть – тоска. Поистине, небо с овчинку показалось.
— Вот, блин, не повезло-то как! Неужто и впрямь так нелепо помирать придется? – шептал он в тихой панике пересохшими губами.
И атеист Тимерханов, неожиданно для самого себя, начал неистово молиться. А что делать? Голосом звать на помощь товарищей бесполезно. Остается уповать на милость Всевышнего.
Но и молитвы не помогли. Бедняга пригорюнился.
Бедолага не сразу понял, в чем дело.
— Это не смешно. Я чуть богу душу не отдал!
— Вижу, вижу – отозвался капитан добродушно – Аж штаны мокрые.
С шутками и прибаутками, общими усилиями отправили нашего героя на баркас, обсушили. На скорую руку приготовили выпивку, закуску, спрыснули Данилово приключение.
— Будем считать, что это твое первое боевое крещение.
После третьей стопки Гумарыч повеселел.
Все посмотрели в сторону, куда указывал компаньон. Серо-черная тушка колыхалось на волнах в полутора сотнях метров, у самой кромки зарослей чилима*. Егорыч собрался было отправиться за птицей на куласе, но его планы вдруг расстроило неожиданное событие.
— Вот тебе и шулюм! – воскликнул изумленный Шамиль, нарушив затянувшуюся немую сцену. Гумарыч только удрученно вздохнул.
После вечерней зорьки вся компания собралась на ярко освещенной палубе. Развешанные под тентом добытые трофеи обдувались легким ветерком. Под оглушительный аккомпанемент лягушачьего оркестра возбужденные мужчины со смехом обсуждали события дня. Было много шумных разговоров под выпивку и свежеприготовленную ароматную закуску о необыкновенных случаях на охоте.
Ветер постепенно утих. Стемнело. Истерический многоголосый хохот земноводных внезапно смолк. Лунная дорожка на водной глади завораживала взгляд. Из-за ближних зарослей чакана* изредка раздавались истошное кряканье и трепет крыльев потревоженных уток. Неподалеку, во мраке култука, плескались и смачно чавкали невидимые сазаны. Под бархатно-черном куполом мерцающего звездной пылью неба, в пронзительной ночной тишине гулким кастрюльным эхом раздавался крик запоздалой кваквы.
Дома Данияла встречала встревоженная супруга. Она все три дня разлуки волновалась: как он там? Увидев благоверного целым и невредимым, вздохнула с облегчением.
— Случилось непоправимое, дорогая! – с трагической миной изрек новоиспеченный охотник.
— Что такое? – всполошилась хозяйка, округлив свои карие глаза.
— Термос китайский разбился.
2. Приверх*- верхняя (по течению) оконечность речного острова
13. Крякаши*- кряква, вид речных уток, желанный охотничий трофей
27. Чакан*- местное название рогоза, куги, околоводного растения